Противостояние

Снова колдунско-кошачье.
Правда, пока не знаю, во что все это выльется!
Добавила часть!
Добавила третью часть!
Добавила еще две части!
Все, закончила! Читайте на здоровье! краснею



Комментарии

1. Знакомство

Я не могу сейчас вспомнить, когда именно я осознал себя личностью: случилось ли это в то время, когда я исследовал содержимое мусорного контейнера вместе с другими соискателями халявной жратвы, когда внезапно накатившее чувство глубокого отвращения заставило меня выйти из конкурентной борьбы за драгоценный приз - огрызок гамбургера, или в ту ночь, когда я крался по какой-то широкой, освещенной огнями витрин, улице, и мое собственное отражение в стекле произвело на меня эффект удара под-дых. А скорее всего, это происходило постепенно, исподволь подкидывая в мой амнезийный мозг кусочки осознания реальности, и в какой-то, не слишком-то счастливый момент, эти кусочки сложились, наконец, в полустертое изображение.

Я вдруг обратил внимание на собственные лапы, топтавшие землю под каким-то кустом, название которого - сирень - само собой всплыло в моей голове; лапы показались мне совершенно чужими. Тогда я сел на землю и стал внимательно осматривать себя, насколько это было возможно без помощи зеркала. Зеркало? А что это - зеркало? Абстрактные до того момента понятия голодными птицами слетелись на мою бедную голову и стали клевать ее, причиняя почти физическую боль; рой неясных образов атаковал больную память, мир потерял четкость, и я, наверно, на какое-то время отключился, потому что пришел в себя, лежа на боку.

Я поднялся, пошатываясь; в голове стоял несмолкаемый звон. Желудок ныл от голода - это первое ощущение, которое я почувствовал после приключившегося шока, и именно оно помогло мне сделать уверенный шаг навстречу реальности и цепко удержало на этой стороне, не давая слабому еще рассудку свалиться в пропасть бесплодных сожалений.
На время я отключился от посторонних мыслей, отложив самокопание на потом, и направил свою энергию на удовлетворение насущных потребностей. Внимательно осмотрев место, где я находился, я сумел обозначить его как "парк", и даже где-то в глубине памяти обнаружил его название - аббревиатуру "ВДНХ".
Целеустремленно обшарив ближайшие кусты, я обнаружил огрызок булки, довольно свежий, оккупированный голубями. Стремительный бросок - и птицы неуклюже разлетаются в стороны, открывая мне путь к законной добыче. Хлебный аромат щекочет ноздри полузабытым воспоминанием домашнего уюта, и я вгрызаюсь в поджаристую корочку с неприлично-громким урчанием. Голод отступает, и вместе с сытостью приходит твердое убеждение в том, что я совсем не то существо, которым сейчас кажусь, и что в моей прошлой жизни было много такого, чего мне непременно следует знать для собственной безопасности.
Однако все мои потуги вспомнить что-то о себе пропали втуне, единственным результатом стала навязчивая головная боль, заставившая меня отложить дальнейшие попытки на какое-то время.
Так, перемещаясь по городу и жадно ловя всплывающие то и дело воспоминания, я складывал мозаику своей жизни. Оказывается, я раньше неплохо знал Москву. И я был человеком, определенно, ибо я помнил об окружающем мире то, что может помнить только человек. Через какое-то время я уже знал за собой новую способность - я был эмпатом, т.е. я читал эмоции людей, не сказать, чтобы очень легко, но читал, и даже пользовался этим даром в своих целях. Например, я всегда знал, кто собирается меня покормить, а кто - пнуть, к кому нужно приласкаться, а кого обойти за три метра по широкой дуге. Эмоции животных - котов и собак - также не являлись для меня книгой за семью печатями, хотя они были менее предсказуемы, видимо, потому, что не сдерживались высоким интеллектом и возникали и менялись совершенно спонтанно.
Итак, я просто выжидал благоприятного момента, который вдруг изменит мою жизнь, или внезапного пробуждения моей памяти, но я откуда-то твердо знал, что что-то непременно произойдет.

Трудно сказать, что имнно привлекло меня в этом парне, в Москве таких - каждый первый. Но когда я увидел эту слегка ссутулившуюся фигуру в стандартной черной куртке, то почувствовал желание держаться поближе к нему, а своей интуиции с некоторых пор я предпочитаю доверять безоговорочно. Парень шел быстрым уверенным шагом, не глядя по сторонам. Я никак не мог уловить его эмоции, казалось, они заперты в нем на два поворота ключа. Заинтригованный, я крался по следу, как заправский лесной хищник, благо, что на меня, в моем нынешнем обличии, никто не обращает внимания - мало ли бездомных котов обретается под небом нашей разношерстной столицы!
Итак, я проследил за моим незнакомцем до самого подъезда грязноватой пятиэтажки, куда он решительно шагнул. Я не менее решительно последовал за ним, стараясь, однако, лишний раз не попадаться ему на глаза. Парень поднялся на второй этаж и утопил кнопку звонка. Я уже знал, что человек, обитавший по ту сторону двери, мало чем отличается от тараканов, живших на его кухне. Точно также, как и эти насекомые, он приспособился под окружающий его мир, в котором пребывал с той же благородной целью - спокойно спать и сладко, и желательно разнообразно, питаться. Теперь этот человек разглядывал "моего" незнакомца сквозь окошко дверного "глазка", напряженно соображая, сколько можно слупить с новоприбывшего клиента.
Межу тем молодой человек, наконец, позволил своему волнению просочиться наружу, так что я почувствовал его как свое собственное, и еще кое-что, загнанное в самую глубь мятущегося ума - глубокое одиночество вкупе с отчаянной надеждой. Все это было настолько сродни моему собственному душевному состоянию, что я чуть было не закричал от счастья. Пока я радовался обретению родственной души, дверь успела приоткрыться и захлопнуться перед моим носом, отрезая меня от того, на чье понимание я уже всерьез начал надеяться.
Я кротко уселся рядом с дверью и приготовился ждать.
Мне не было скучно - я улавливал следы эмпатических потоков, настолько сильных, что даже наличие запертой двери не могло помешать мне легко отделять их друг от друга.
Я чувствовал алчность, источаемую хозяином квартиры, и ответные, едва уловимые волны надежды, принесенные сюда гостем, потом алчность сменилась раздражением, а надежда, в свою очередь, разочарованием и тоской, настолько сильной, что меня даже затрясло от чужих эмоций.
Дверь открылась так резко, что я едва успел посторониться. Мой друг, я (авансом) позволю себе так его называть, вылетел из квартиры как ошпаренный, и не оглядываясь на оторопевшего хозяина, ссыпался вниз по лестнице.
Я едва успел выскользнуть за ним, чуть не прищемив себе хвост парадной дверью. Парень бежал вперед, не оглядываясь, он "фонил" отчаянием, смешанным с яростью, и я с изумлением увидел собирающийся над его головой маленький торнадо свернутого пространства, зияющий черным провалом в никуда.
"Какой талантище!" - с восторгом подумал я, рассекая воздух длинными тигриными прыжками.
Однако он все же выдохся, остановился, безнадежно махнув рукой, и плюхнулся на лавочку возле ближайшего подъезда. Торнадо уже слегка погромыхивал, выжидая только удобного момента, когда можно будет сорваться и пойти в разгул. Своим эмпатическим чутьем я даже почуял, как на меня ощутимо пахнуло озоном.
Я решительно прыгнул на скамейку и мысленно поздоровался, тронув парня лапой за колено, при этом слегка выпустив и вновь втянув когти.
- Здравствуй, кот, - ошеломленно сказал парень, обратив, наконец на меня внимание. - Какой же ты красивый!
Я осторожно переступил лапами, и забрался на колени к своему другу. Прищурившись, поглядел на торнадо - смерч постепенно сбавлял обороты, превращаясь потихоньку в шлейф грязновато-серого цвета, вполне обычный спутник среднестатистического жителя мегаполиса. По мере того, как человек успокаивался, поглаживая мне спину, этот шлейф превращался в ничто, рассасываясь, как пыльца, смываемая ливнем с оконного стекла.
Я почувствовал ласковое тепло, исходящее от моего нового приятеля, а потом - его твердую решимость сделать что-то хорошее.
- Ну, пошли, что ли, бродяга?
Человек встал со мной на руках, хотя я довольно большой кот, и ему наверняка было неудобно меня тащить. Но он все же сунул меня за пазуху и зашагал по направлению к метро, и в это прекрасное мгновение я понял, что наконец обрел свой Дом!

2.

Зайдя в квартиру, он высвободил меня из-под куртки и бережно опустил на пол.
- Чувствуй себя как дома! - кивнул он мне как старому другу и пошел на кухню. Я потопал следом.
Я заметил под окном маленькую деревянную скамеечку, на которой располагался поднос с блюдечком молока и краюшкой хлеба, густо посыпанной крупной солью.
"Неужели в этом доме есть какие-то животные?" - подумал я с удивлением, ведь никаких посторонних запахов я не учуял. Однако присутствие чего-то чужеродного все-же было заметно.
Я в очередной раз горько пожалел о том, что физически не могу разговаривать - кошачья гортань плохо приспособлена для произнесения членораздельных звуков человеческой речи.
- Не трогай это блюдце, оно не для тебя, - предупредил меня человек, когда я сунулся было носом в молоко. - Сейчас я тебя накормлю.
Странно, но этот парень как будто знал, что я понимаю все его слова, он даже ни разу не усомнился в моем интеллекте.
Так или иначе, но хозяин дома извлек из холодильника пластиковую бутылку с молоком и батон колбасы. Хорошей, "Докторской", правильно сделанной, это я мог определить по запаху.
- Будешь? Или ты предпочитаешь сырое мясо? - скорее для проформы спросил молодой человек, отрезая мне благоухающий кусочек.
Я аккуратно взял колбасу у него из рук и принялся за еду. "Хлеба бы, - тоскливо подумалось мне, - свежего, поджаристого!"
В темном углу за холодильником кто-то зашуршал и материализовался в виде маленького бородатого человечка, одетого в опрятную рубаху навыпуск и штаны на резинке.
Человечек выглядывал, настороженно поблескивая глазками из-под всклокоченных бровей.
- Тихон, подойди! Я тебя кое с кем познакомлю, - пригласил его мой новый друг.
- Это Тихон, - обратился он ко мне, когда маленький жилец осторожно подкрался поближе. - Он не слишком общителен, но я надеюсь, что вы подружитесь.
"Это же домовой! - сообразил я, - самый настоящий! Кто же такой мой новый знакомец, который запросто общается с домовым?"
Становилось все интереснее и интереснее!
Тихон пытливо заглянул мне в глаза.
- Здорово, дружище! - неожиданно глубоким басом поздоровался он. - Я так понял, что ты, вообще-то, не совсем кот! Кстати, если захочешь что-нибудь сказать, говори - я пойму. Мы, домовые, всякий язык понимаем, так-то!
- Как это - но совсем кот? - опешил парень. - Что ты имеешь в виду?
- А ты даже не понял, кого домой принес? - поразился домовой. - Это не кот, вернее, это кто-то, превращенный в кота. Думаю, что превратить в кого-то могут только человека, иначе просто незачем это делать.
- Ничего себе! - парень потер макушку. - Слушай, ты извини, что я тебя так вот колбасой кормил. Меня Егор зову, Сироткин Егор Дмитриевич. А вас?
- Скажи ему, - мурлыкнул я Тихону, - что у меня амнезия, и я ничего не помню из тех событий, которые происходили со мной до того, как я стал котом. Да и после этого, если честно, помню смутно. Так что ни как меня зовут, ни

кто я такой, ни почему я стал таким вот зверем, я сам не знаю.
- Э-э-э, он говорит, что не помнит он ничего, у него с головой ... - и Тихон покрутил у виска пальцем. - Так что как ты его назовешь, на это имя он и будет откликаться.
- Ну ладно, - растерянно промолвил Егор, - тогда давай ты будешь ...
- Мурзиком, - встрял паразит-домовой.
- Да хоть мазуриком, - рассмеялся я, - мне все равно, ребята! По сравнению с тем, что я теперь не один, а с вами, это такие пустяки!
Тихон засмущался и покраснел.
- Что он сказал? - переспросил его Егор.
- Да так, ничего! Просто парень он хороший, не будем его Мурзиком звать, - выговорил домовой.
- Ну каким Мурзиком! Нужно человеческое имя придумать, да вот хоть Антон, что ли! Ты согласен на Антона, а?
Я на все был согласен, я просто растекался лужицей от согревающего душу ощущения человеческого тепла и заботы.

3. Начало

Егор рос обычным пацаном, ничем не выделявшимся из среды своих сверстников, ни в школе, ни в институте.
Летом он всегда отдыхал у родителей отца, на подмосковной даче, и даже не интересовался другой своей родней - бабушкой с материнской стороны, живущей где-то в деревне в Тульской области.
В первый и единственный раз она напомнила о своем существовании короткой телеграммой, приняв которую из рук почтальонши, мать внезапно побледнела и почти сползла на стул, стоящий в прихожей.
- Мне надо в Светляки, - сказала она безжизненным голосом, - мама при смерти.
- Я с тобой, - тут же встрепенулся отец.
- Ни к чему, - глаза матери были сухи, только блестели больше обычного. - Тем более, у тебя работа...
- Как это - ни к чему!? Я же вижу - ты нуждаешься в поддержке!
Отец всегда гордился именно своей способностью всегда поддерживать свою женщину, находя в этой способности лишнее доказательство своей мужественности, так что прекословить ему в этом вопросе было не только бессмысленно, но и небезопасно.
Они поехали втроем, на своей "Шкоде", хотя мать и пыталась отговорить отца от этого подвига, приводя совершенно неотразимые по своей разумности аргументы в пользу электрички.
Но - мужчина всегда должен быть за рулем. Так что не стоило и пытаться!

Деревня, небольшая, стоящая на отшибе, в стороне от трассы, сразу погружала приезжего в атмосферу безвременья.
Эти бессмертные старушки, подвязанные по летнему времени белыми ситцевыми платочками по самые брови, могли с таким же успехом сновать за коровьим стадом и сто, и все пятьсот лет назад.
Старики, обутые в валенки, несмотря на жару, и мастерящие какую-нибудь мелочевку для хозяйственных нужд, собаки, блаженно дрыхнущие в укромной тени, всякая домашняя живность, беспрепятственно разгуливающая по улицам - ничто на первый взгляд не говорило о том, что на дворе уже двадцать первый век.
Время, казалось, остановилось над этими кровлями, крытыми таким старым шифером, что под слоем покрывавшего его мха он вполне мог сойти за какой-нибудь древний аутентичный материал.
Дом бабушки оказался ничем не лучше прочих - вросший в землю по самое крыльцо, но все еще крепкий, пятистенок. Окна, украшенные свежепобеленными резными наличниками, заросли кустами сирени, давно не подвергавшимися какой-либо обрезке.
В глаза Егору бросился безобразный пролом в крыше, зияющий разобранной черепицей.
- Что это, мам? - он дернул мать за руку, привлекая ее внимание к этой разрухе.
- Ох! - мать среагировала странно, схватившись за сердце и начав оседать на землю. Отец поспешил подхватить сомлевшую было жену.
- Нет, нет, ничего, это от жары, - лепетала мать, становясь на дрожащие ноги.

В палисаднике, нещадно вытаптывая стихийные заросли космеи и календулы, толпился местный народ. Все как-будто чего-то ждали, напряженно и долго.
Не было слышно обычных в таких случаях разговоров и сплетен, особо предприимчивые заглядывали в низкие окна, но никто не делал попыток пройти внутрь дома.
Когда Егор с родителями ступили на тропинку, ведущую к крыльцу, все лица обратились на них, и у Егора по спине побежали мурашки от этих взглядов.
Эти люди смотрели на них с какой-то непонятной надеждой.
- Долго она там? - мать подняла глаза на одну из теток, - врача хоть вызвали?
- И тебе здравствуй, Сергевна, - ответствовала тетка. - Со вчерашнего дня мается, вон и крышу разобрали, а толку-то... А врач... Что врач? Ты ж сама знаешь, что врач здесь ничего не сделает.
- Да знаю, - кивнула мать, и вдруг, как будто на что-то решившись, распахнула входную дверь.
Егор прошел в "залу" - самую большую комнату дома, где на кровати начала прошлого века - с металлическими шишечками, лежала старая высохшая женщина.
В нос шибанул удушливый запах болезни - смешанный запах трав, лекарств и давно немытого тела.
Запах частично улетучивался через пролом в крыше, который располагался прямехонько над страждущей.
Женщина стонала в забытьи, ее темные руки, лежащие сверху пестрого лоскутного одеяла, комкали ткань.
Мать присела на край кровати и взяла женщину за руку.
Та очнулась, и Егор изумился, когда увидел, какие чистые, синие глаза засветились на этом морщинистом лице.
"Как святая" - подумал он.
- Пить, - простонала бабушка. - Мария, дай мне воды!
Мать отрицательно покачала головой.
- Только не я! - сказала она. - Не проси, не хочу!
- Сжалься, помоги мне! Ты ж моя дочь!
Егор недоумевал. Как может его мать, которую он знал как вполне себе белую - пушистую, быть такой черствой сукой!
Ведомый каким-то непонятным чутьем, он выбежал из комнаты и свернул в ближайшую дверь. За ней, к облегчению парня, оказалась кухня. Егор быстро набрал в кружку воды из ведра и кинулся назад.
Бабушка все еще уговаривала свою дочь, которая никак с ней не соглашалась, несмотря на бегущие по щекам слезы.
- Я принес воду, - Егор приподнял легкую, почти невесомую, голову бабушки и поднес к ее пересохшим губам край кружки.
Мать жалобно вскрикнула и потянулась выбить кружку у сына из рук, но бабушка с силой, неожиданной в таком высохшем теле, вцепилась в его руки.
- Спасибо, внук! - шепнула страдалица. Вздохнула глубоко, и обмякла. Обратно на подушку Егор бережно уложил уже мертвое тело.
Мать с суеверным ужасом глядела на сына.

Бабушку похоронили и даже отпели. Всем селом проводили, постояли у могилы, мелко крестясь и вздыхая, потом вышли за околицу, провожая городских.
Когда Егор оглянулся, то заметил на горизонте дым, как раз в том месте, откуда они только что уехали.
- Ну вот, и дом сожгли, - вздохнула мать, скорбно поджав губы.
- Как? - изумился Егор. - Почему?
- Бабка твоя - ведьма - заявила мать, - поэтому и сожгли. Чтобы уж наверняка от нечистой силы избавиться.
- Ты больше ее слушай, - кинул отец через плечо. - Ты, мать, совсем уж на этих сказках помешалась!
- Ты поэтому ей воды не давала, да? Боялась, что сила к тебе перейдет?
Мать кивнула, и вдруг заплакала, уткнувшись Егору в плечо.
- Ненормальная! - зло сказал отец. - Нет, ну я понимаю - местные, они на всем этом фольклоре выросли, но ты-то, современная женщина! Как не стыдно!
- Я ее напоил, это значит, что у меня теперь сила, - сообразил Егор. - Но я ж ничего не чувствую особенного, мам, так что сказки все это, не переживай!
- Жаль только, что дом сожгли, - вздохнул отец, прибавляя газ. - Он бы еще лет двадцать простоял! Вот же глупость человеческая дремучая!
- Кое-что я спасла, - слабо улыбнулась мать, - там в сумке книги старинные, травники, и еще на память сундучок взяла, деревянный. Очень даже...
Что она дальше хотела сказать, Егор так и не услышал, потому что внезапный удар, потрясший машину, опрокинул его в глубокий обморок.

4.

- Ваши родители погибли сразу, в момент катастрофы. Мне очень жаль. - губы главврача шевелились, но Егор не слышал ни слова, просто угадывая содержание речи собеседника.
Душа словно онемела после испытанного шока, потеряла чувствительность.
Ощущение потери пришло, когда он вернулся домой, и принялся тупо расхаживать по опустевшим комнатам. Несколько раз запнувшись о бабкин сундучок, прямо-таки мистическим образом переживший и смерть своей хозяйки и последовавшую за ней автокатастрофу, парень уселся на ковер посреди гостиной и взялся за горбатую крышку.
Она открылась неожиданно легко - вообще было непонятно, что именно держало ее в закрытом состоянии, потому что никакого намека на замки Егор не обнаружил.
Сундук был пуст. Только на дне болтались какие-то соломинки и две еловых шишки.
Со вздохом Егор откинул его в сторону, и тут краем глаза скорее почувствовал, чем увидел, легкое движение.
Взвившись одним прыжком с пола, Егор уже стоял на ногах, приготовившись к обороне.
- Не туду смотришь! Тута я, - услышал он приглушенный басок со стороны дивана.
Стремительно повернувшись, парень оцепенел.
На диване, смирно сложив ручки на коленях, сидел заросший до самых бровей мужичок ростом с пятилетнего ребенка, и исподлобья поглядывал на Егора.
- Тихон я, домовой, - представился он степенно.
- Егор, - ответил хозяин квартиры и протянул гостю руку, удивляясь про себя собственному спокойствию. - Ты откуда взялся?
- Как откуда? Из сундука, конечно. Я у бабки Матрены жил, а теперь вот у тебя буду.
- В квартире? - удивился Егор. - Разве ваш брат может в городской квартире жить?
- Что ж поделаешь, дом-то сожгли! - вздохнул Тихон. - Да ты не рад, что ли?
- Ну почему, рад, наверное! - пожал плечами Егор. - Все лучше, чем одному.
Тихон оказался прекрасным компаньоном - спокойным и хозяйственным, как и положено настоящему домовому.
Теперь в квартире всегда был чистый воздух, навязчивая городская пыль куда-то не то, чтобы исчезла - она просто не появлялась вообще,
а цветы на подоконнике зазеленели, как в бразильских джунглях. Всегда стоящий немым укором плющ в считанные дни затянул половину кухни и теперь ниспадал по стене живописным ковром.
Декабрист зацвел в августе, невзирая на свое название, и не прекращал выпускать все новые бутоны, и даже столетник, который вообще-то не цветет, скромно вырастил невзрачную бледную стрелку.
Собеседником Тихон также оказался замечательным - по крайней мере, он с удовольствием просвещал Егора о его теперешнем статусе наследственного колдуна, и о том, какие опасности этот самый статус с собой несет.
Опасности были смертельные - например, при столкновении с более могущественным адептом, коих в мегаполисе наверняка было хоть пруд пруди.

Для начала Егор попытался найти сподвижников, но в ближайшем его окружении людей, которые совершенно серьезно могли общаться на эзотерические темы, просто не нашлось.
Тогда парень стал искать по объявлениям, размещаемым на последних полосах газет целителями-экстрасенсами-ворожеями.
Из двадцати таких свиданий лишь один раз он почувствовал начатки силы у молоденькой гадалки, не умевшей даже толком ею пользоваться.
Последняя встреча, свидетелем которой стал я, могла полностью разочаровать в человечестве начинающего колдуна, а это было бы весьма опасно.

Итак, для начала я попросил те самые бабкины книги, уцелевшие вместе с сундуком.
Их было пять, в том числе три травника, один толстенный фолиант, переплетенный в потемневшую от времени кожу, и одну тетрадь, очень старую, с пожелтевшими ломкими страницами. Эта тетрадь и привлекла мое внимание прежде всего. Внутри были записи, сделанные кириллицей, сочетания слов не характерны для нашего времени, скорее я мог бы представить современника Ломоносова, пишущего в эту тетрадь гусиным пером и выводящим четкую "ять" в конце слова. Почерк заполнявших тетрадь записей чередовался, также, как и стиль, и я сделал вывод, что в тетради писали разные люди, скорее всего, она переходила по наследству от матери к дочери.
Содержание их было прелюбопытнейшее - странные рецепты странных лекарств вперемешку с зловеще звучащими наговорами.
"Возьми золотник шалфея и смешай с граном ивовой пыльцы, добавь шесть крыльев ночных бабочек, изловленных в полнолуние, и разведи соком чертополоха". Эту смесь, например, предлагалось принимать по три капли от дурного запаха изо рта.
Я хихикнул и устроился поудобнее, не отрываясь от сокровищницы знаний.

" Встану я, помолясь, пойду, перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду в чисто поле, в чистом поле изловлю птицу-незнатицу.
Как я птицу поймал, так и память моя пусть ко мне вернется, как я птицу отпущу, так и пусть мои беды черные вернутся к тому, кто их наслал!
Быть посему, мое слово крепко!"
Читаю я эту певучую муть, и чувствую, как в голове проясняется, как будто я до той минуты крепко спал, а потом вдруг проснулся!
Я почувствовал - другого слова не подберешь - свое имя, я перекатывал его на языке, как карамельку, пробуя на вкус. Да, точно, меня звали Сергей, Сергей Завьялов. Мне тридцать, и я - колдун, наверно, хороший колдун, но все же кто-то меня уделал. Кто - это уже другой вопрос, ответ на который пока еще не всплыл в моей больной памяти.
Ночами меня одолевали смутно знакомые звуки и запахи, лица, которые при свете дня я не мог вспомнить, голоса, звавшие меня по имени.
Я мучил свою память до головной боли, до звездочек под сомкнутыми веками - напрасно. Больше никаких положительных подвижек не последовало.
Расстраивался я недолго, точнее, почти совсем не расстраивался, памятуя о знаменитом высказывании Марка Аврелия - делай, что должно и будь, что будет.
В то же время чувство надвигающейся опасности, непонятной и потому ужасающей вдвойне, неумолимо охватывало все мое существо.
Первый звонок прозвучал для Егора, когда он сидел на лекции, пытаясь сосредоточится на теме. Внезапно у него закружилась голова, ощущуние, что потолок неотвратимо приближается и вот-вот размозжит темечко, заставило его с негромким вскриком вскочить с места и покинуть аудиторию. Выбежав в коридор, Егор натолкнулся на кого-то в длинном черном плаще. Незнакомец взглядом едва не прожег дырку Егору между бровей, потом прошипел странно звучащее слово, и парень почувствовал, как невидимая удавка сдавила его горло. Усилием воли, которой до этого момента он в себе даже не подозревал, Егор отогнал от себя подступившую темноту. Ему казалось, что он руками разгоняет мрак, окруживший его со всех сторон. Удавка отпустила, как будто повинуясь желанию Егора, и на лице незнакомца промелькнула растерянность. Нападавший повернулся и побежал прочь, Егор сполз на пол. Его трясло.
На следующий день опасность подстерегла Егора по дороге домой. Он переходил дорогу, когда внезапное оцепенение сковало его тело так, что невозможно было двинуть ни рукой, ни ногой. Егор попытался сдвинуться с места, но ноги будто приросли к асфальту. Уверенности в благополучном исходе не прибавляло то обстоятельство, что на него надвигался поток машин, совершенно не расположенных тормозить, и только истошно сигналящих на разные голоса. Егор подергался в своей невидимой ловушке, чувствуя себя мухой на липучке, упал и сумел откатиться в сторону от потока. Некоторое время он лежал так, выравнивая дыхание и бездумно глядя на проносящиеся мимо автомобили. Вставая, он зацепился взглядом за скользнувший за угол силуэт, вызвавший знакомые ассоциации, но преследовать его не было сил.
Покушения посыпались как горох из мешка, как будто какой-то псих составил расписание для этих, пока еще неудачных, попыток и теперь старательно придерживался графика.
Прекратив на время все сношения с внешним миром, Егор забил на учебу и засел за бабкины книги. Лежа на подлокотнике его кресла, я с удовольствием наблюдал за процессом обтачивания стихийного таланта. Тихон развлекал нас едкими высказываниями, попутно переводя с человеческого на кошачий и обратно. В общем, даже находясь в осаде, скучать нам не приходилось.

Но и в этот дом, ставший для меня родным, пришла беда.
Мы, как обычно, втроем, ужинали на кухне. Тихон болтал о разных пустяках, Егор увлеченно левитировал столовую ложку, показывая восхищенным нам свои последние достижения, как вдруг ветер, проникший в закрытое до того

окно, разметал по столу бумажные салфетки.
Тихон моментально заткнулся, а ложка зависла в воздухе. В наступившей тишине отчетливо прозвучал скрип открывшейся оконной рамы. Я глянул, и увиденное навеки запечатлелось в моей памяти - в окне, как жутковатая картина

в раме, маячило женское лицо. Оно было прекрасно зловещей, мертвенной красотой. Волосы черными змеями колыхались вокруг этой головы, ярко-алые губы раздвинулись в усмешке, предъявив нам два великолепных клыка и

узкий раздвоенный язык, мелькнувший между ними.
- Ох, е... , - ошеломленно высказался Егор, забыв закрыть рот.
Красотка зашипела и сделала попытку просунуться в оконный проем. Я почувствовал, как шерсть у меня встала дыбом.
- Мочи!!!- завопил невоспитанный Тихон, и кинул в окно солонку. Промазал. Но зато Егор очнулся от своего оцепенения, надо сказать, вовремя, и отправил висевшую в воздухе ложку прямиком в лоб нашей ночной гостье.
Столовый прибор с глухим стуком впечатался в середину беломраморного лба, оставив красный след, и шлепнулся на пол. Змеевидная красотка с нечленораздельным воплем опрокинулась назад, в окно. Мы всей командой

кинулись закрывать "портал", и увидели в воздухе только дымный след от исчезающей фигуры.
- Надо с этим что-то делать, - резюмировал Егор, как только мы снова заняли свои места за столом.
- Что именно? - Тихон озвучил и мой вопрос.
- Интересно все же, кому это я так крупно насолил? - Егор с сомнением крутил в руках поднятую с пола солонку, а потом подвесил ее в воздухе. - А кто-нибудь из вас знает, можно ли найти нашего недоброжелателя?
- Знает, конечно, - заявил я - старинная бабкина книга, например, все знает. На странице триста пятьдесят четвертой...
Тихон сорвался с места и вернулся уже с книгой, лихорадочно ее листая. Да, видно, змеевидная брюнетка произвела неизгладимое впечатление на нашего легкомысленного домового, коль скоро он так подхватился!
- А если кто хочет узнать о жилище своих врагов, - стал зачитывать вслух Егор заунывным голосом, - тот должен пойти на кладбище в полночь, в полнолуние, и взять земли с могилы человека, прожившего не менее восьмидесяти

лет. Потом должно эту землю...
Он замолк и погрузился в чтение.
- Ну что там? - затормошил его Тихон, привстав на цыпочки. - давай уже вслух, не томи!
- Не, это нам не пойдет, - решительно заявил Егор. - Это на порчу, а мы же с вами белые и пушистые, мы как-нибудь по-другому должны справиться!
- Как это - не пойдет? Разве нас понарошку пытаются убить? - заволновался Тихон. - А может, ты просто на кладбище боишься идти?
- Ничего я не боюсь, просто не хочу наводить порчу. Это противно моим принципам!
Егор гордо вскинул вверх подбородок, а я перевернул страницу и ...
- Нашел! - ликующе мяукнул я.
Тихон прекратил ныть и схватился за фолиант.
- Смотри-ка, еще немного, и ты, чего доброго, читать научишься, всего Толстого прочтешь, Льва Николаича! - съязвил я.
Тихон бросил в мою сторону многообещающий взгляд и прочел:
- А врага своего узреть можно, если в полнолуние налить воды в миску, да чтобы луна отражалась, да выйти на перекресток четырех дорог, да сказать такие слова, э-э-э, дальше там слова всякие, так в воде враг злейший отразится.

Тогда взять кладбищенскую землю и бросить в таз, и сказать...
- Опять кладбищенская земля, - поморщился Егор. - Сказал уже - не буду я никому делать порчу!
- Ну и ладно, - обиделся Тихон, - тогда мы с Серегой вдвоем сделаем! И потом, как ты думаешь, этот зловредный тип только тебе козью морду делает? Может, он вообще злодей, каких мало, а ты с ним миндальничаешь!
- Действительно, - встрял я, - вдруг, пока ты думаешь, твой недруг еще кому-то каку сделает, а?
- Вон и Серега меня поддерживает, - злорадно сказал домовой.
- Хорошо, - вздохнул Егор, - когда там у нас новолуние?
Полнолуние, по счастью, было уже завтра, иначе зуд, требующий немедленных действий, довел бы нашу команду до нервного срыва. Тихон, весь день делающий вид, что его ничего не волнует, дрожащими руками "ухаживал" за

непомерно разросшимся плющом, фигурно обстригая его плети и усеивая пол шевелящимися ветками, Егор копался в книгах, художественно разбрасывая их по ковру в нашей гостиной, и только я посреди этого бедлама

действительно занимался делом - пытался впрок выспаться. К вечеру, когда от бушующего с утра растения остался жалкий зеленый хвостик, сиротливо торчащий посреди горшка, а в на полу в гостиной нельзя было ступить, чтобы

не попрать дерзновенной лапой какое-нибудь печатное издание, мы наконец решились.
Такист, высадивший нас у красивых кованых ворот, посматривал на нас с плохо скрытым боязливым любопытством, но, соблазненный красивой купюрой, согласился подождать.
Мы преодолели ограду без лишнего шума, для меня-то это вообще пара пустяков, Тихон вслед за мной неплохо сумел просочиться между прутьями, а вот Егору пришлось преодолевать барьер, подтягиваясь на руках.
- А давайте дальше не пойдем, - предложил Тихон, у которого явственно тряслись поджилки, - Во втором-то рецепте нет прямых указаний, с какой именно могилы нужно брать землю?
- Не боись, - ухмыльнулся я, - ты ж домовой, кому нужно тебя убивать-то!
- А ты вообще всего лишь кот, - парировал Тихон, - что ты понимаешь в человеческой психологии! Ну Егор, бери уже землю, да поехали назад! Там таксист ждет!!!
Егор, не слушая нашу перепалку, двигался вглубь кладбища, как будто на чей-то зов. Остановившись перед одной из могил, он вытащил из кармана коробочку и, присев на корточки, стал наполнять ее землей.
Мы двинулись к Егору. Тихон перевел дух, как выяснилось, несколько преждевременно, потому что вдруг из-под земли выросло нечто, напоминаюшее руки с длинными многосуставными пальцами, и обвилось вокруг его

лодыжек. Домовой вскрикнул неожиданно тонким голосом и упал на землю бесчувственным тельцем. Шерсть на мне встала дыбом, хвост напружинился и стал напоминать ершик для чистки бутылок. Я с грозным рыком прыгнул

на преступную конечность, но мои когти вспороли воздух. Тихона тем не менее что-то тащило по земле, он безвольно волочился за неведомой силой, цепляя бородой встречающийся по дороге мелкий бытовой мусор и сухие

травинки.
- Егор! - крикнул я, - помогай!
О чудо, у меня получилось! Егор услышал мою вполне теперь человеческую речь, и в два прыжка был рядом. Одной рукой он ухватил Тихона за шкирку, а другой треснул со всей дури по этой магической гадости. От

соприкосновения с его рукой гадость зашипела, взялась синими искрами и развеялась с дымным смрадом.
- Это как у тебя получилось? - недоумевающе вякнул я. - Поделись опытом!
Но Егор так остолбенело пялился на собственную чудотворную руку, что мне стало ясно, что ответа на свой вопрос я вряд ли дождусь.
- Сам не пойму, как это у меня получилось, - пробормотал он.
Тихон пришел в себя и сел, привалившись к егоровым ботинкам.
- А что, собственно, произошло, хвостатый? - промямлил он.
- Да так, Егор спас твою задницу от кошмарных зомби, и сам не знает, как у него это получилось, - ехидно передразнил я. - Знаете, мужики, я все больше чувствую себя героем третьесортного ужастика, а вы?
- Есть такое дело, - задумчиво кивнул Егор.
Абсурдность происходящего бросалась в глаза. В самом деле, вампо-змея в окне нашей квартиры, кладбищенские руко-зомби, наконец, танственный колдун-маньяк, неудачник, решивший положить жизнь на то, чтобы отравить эту

самую жизнь нам - все это не лезло ни в какие рамки.
- Абсурд это, или реальность, нам-то какая разница, - примирительно заметил Тихон, поднимаясь на ноги и отряхиваясь, - вы вначале грохните этого гада, а потом уже будем разбираться в ситуации, я вот так думаю.
- Ты просто образчик житейской мудрости, Тихон! - промурлыкал я.
- А то! - он снисходительно потрепал меня по голове. Я с удовольствием отметил, что для этого действия ему даже не пришлось наклоняться. В прекрасном расположении духа мы отправились домой.
Отсутствие нашего доблестного такси в условленном месте не смогло испортить это блаженное состояние в течение целых десяти минут. На одиннадцатой минуте Тихон не выдержал и стал материться, сперва тихонько, но с

течением времени (посекундный счетчик) прибавляя громкость и обороты. Егор, как самый длинноногий из нас, обежавший в поисках машины ближайшие окрестности, вернулся ни с чем.
- Ы-ы-ы-ы!!! - выдал Тихон в ответ на плохие известия, принесенные нашим штатным колдуном.
- Что делать-то будем, а? У нашего домового ножки короткие, он же до замарозков будет до дома добираться, - не преминул я подколоть своего давнишнего оппонента.
-У-у-у-у!!! - выпалил Тихон, и осел на землю, демонстрируя свою героическую решимость стоять до последнего на этом рубеже.
- Может, полетим? - пошутил я. - Ложки-то у тебя метать получается!
Егор пожал плечами, потом скрестил на груди руки и поднялся в воздух на полметра. Описал вокруг нас аккуратную окружность и опустился на землю. Я сел на пушистый хвост и заткнулся.
- О-о-о-о!!! - счастливо выдохнул Тихон.
В результате Егор нас долетел, если так можно сказать. Устал он, конечно, так, как будто поработал грузчиком в овощном магазине, хотя часа за полтора с доставкой он управился. Остаток дня мы с наслаждением давили подушку,

планируя ночью отправиться на перекресток четырех дорог и поквитаться, наконец, с беспредельщиком-магом.

Картина маслом.
Ночь, полнолуние. Четверть часа до полуночи. Студент с мешком, в котором угадывается что-то круглое и плоское, в одной руке, с пятилитровой бутылью воды в другой, несет на плечах огромного пушистого кота, а рядом с ним

значительно вышагивает карлик, заросший бородой по самые брови. Я представил, как наша бесстрашная команда выглядит со стороны и впечатлился.
Перекресток четырех дорог можно было даже не искать - ближайший находился рядом с домом, образуемый скрестными заездами во дворы, в темное время суток не пользующимися популярностью по причине полной разрухи и

необихоженности со стороны дорожной службы.
Мы были на месте минут за пять до полуночи. Небо было ясное, и луна бесстыдно желтела на темном небе, не затмеваемая никакими городскими огнями по причине их полного отсутствия в этих трущобах.
Егор достал из мешка тазик для стирки, реквизированный на время из ванной, и налил туда воды из баклажки. Круглобокое отражение заплескалось в тазике диковинной рыбой, цепляясь краем за ребра пластиковой стиральной

доски.
Егор встал, выпрямился, как будто ему в задницу всадили шило, и патетическим речитативом стал твердить заученное накануне заклинание.
Сначала не происходило ничего примечательного. Все также светила луна, тот же ветерок обдувал наши настороженные физиономии, под незнакомые шипяще-раскатистые звуки Егоровой речи я незаметно стал засыпать.
Сон мягкой лапкой зажал мои глаза, я вдохнул воздух городской улицы, а выдохнул его, уже находясь по ту сторону, на зеленых холмах под фиолетовым небом.
Рядом со мной, озираясь, возник Тихон.
А впереди высился Егор, неузнаваемо-грозный, в черном плаще, развевающемся при полном отсутствии ветра, с длинными волосами, собранными в роскошный хвост. На стильных ботфортах из мягкой кожи позвякивали шпоры.
Левый бок оттягивали узорчатые ножны, судя по их тяжести, не пустые.
- Фига-се! - протянул Тихон, толкнув меня в бок.
- Вот именно! - подтвердил я, покрутив головой. Вокруг не было ничего, кроме бесконечных холмов, неба над головой и травы под ногами. Даже наш тазик куда-то испарился.
Громыхнуло. Отчетливо-яркая молния пронзила горизонт. Запах озона вдарил по мозгам и посеял в душе что-то, похожее на панику.
Егор дочитал до конца, замолчал и по всей видимости только теперь позволил себе открыть глаза, потому что до меня донесся его удивленный матерок.
- Вот-вот, и мы тоже так думаем! - закивал Тихон, довольно лыбясь.
- А я уже полчаса здесь торчу, - донесся до нас незнакомый голос, - все жду, когда же вы на меня внимание обратите, господа!
Незнакомец стоял поодаль, скрестив на груди руки, и поглядывал на нас с нескрываемым ехидством.
- Ты кто? - опешил Егор.
- Как это - кто? - весело изумился незнакомец. - Вы ж меня только что вызывали! Ну, я и пришел. Только я решил встречаться с вами на своей территории, уж не обессудьте!
- Уж не будем, - я, закипая, надвинулся на этого пижона. - Это ты меня в кота превратил, сволочь?
- Я! А чем тебе плохо быть котом? "Хорошо быть кисою, хорошо - собакою" - поддразнил он меня.
Я оскалился и с боевым кличем прыгнул в это ухмыляющееся лицо, норовя выцарапать глаза, ударился о невидимую стену и сполз по ней на травку.
- Отдохни, - посоветовал вражина . - Мы пока на равных с Егором разберемся.
- Хоть бы объяснил, почему это я должен с тобой разбираться, - криво улыбнулся Егор, потянув меч из ножен.
- А ты не помнишь? Хотя да, конечно, ты и не можешь помнить, после некоторых моих манипуляций. Достаточно тебе знать, что если ты не будешь обороняться, я просто тебя убью.
Клинки скрестились, высекая искры. Мы с Тихоном, старательно болея за наших, не могли не отметить ту завораживающую змеиную грацию движений, с которой наш враг управлялся со своим клинком.
Парни пластались, как заправские поединщики, мы тихо обалдевали, не понимая, когда наш Егорушка мог так намастыриться в воинском искусстве.
- Может, это меч его ведет, - предположил я.
- Не, это не меч, меч - иллюзия, инструмент, - со знанием дела ответствовал Тихон. Это сила колдовская. Мы сейчас реально сидим на перекрестке, а эти двое кроют друг друга заклинаниями почем зря, кто кого.
В этот момент земля под ногами Егора зашевелилась, вытолкнув из своих недр толстенную лиану, которая хлестнула парня по ногам. Мы бросились на шевелящийся растительный кошмар, отвлекая его на себя.
Егор подпрыгнул и завис в воздухе.
Колдун недоуменно закричал что-то, его глаза широко раскрылись.
- Что, не ожидал? - коварно усмехнулся Егор и нанес последний удар. Свет померк, когда голова колдуна, отделившись от шеи, запрыгала по траве.

ЭПИЛОГ
С невнятным проклятием Игорь сорвал с себя шлем и в сердцах бросил его на ковер. С большим трудом погасив в себе желание что-нибудь разбить, он саданул кулаком по собственному бедру и зашипел от боли.
- Бесишься? - на голо-экране, сминая эндинг он-лайн игры "Противостояние", возник заклятый друг и вечный соперник Егор. Его всегдашняя ироничная усмешка, притаившаяся в уголках губ, подействовала на Игоря как ушат холодной воды, вылитый на голову после парной.
- Не переживай, Гарик! Это же просто игра! - Наташка, появившаяся рядом с Егором, ободряюще улыбалась. В ее глазах прятались смешинки.
- Так не честно, - буркнул Игорь, - вы втроем против меня объединились! Конечно, я не мог победить.
- Ну так тебе ведь тоже никто не мешал перетянуть на свою сторону кого-то из нас, - резонно возразил его третий противник - Серега - чья голограмма материализовалась рядом с прочими. - Меня ты вообще сразу в кота превратил, я же не жалуюсь!
- А я так изначально была домовым, а не какой-нибудь могущественной магичкой! - пожаловалась Наташка.
- Так что все справедливо, - ухмыльнулся Егор, - даже более чем!
- Ладно-ладно, хорошо смеется тот, кто смеется последним! - грозно пообещал Игорь. - В следующий раз все будет по-другому!
- Ну, так то в следующий раз... - протянула Наташка. - А за проигрыш ты расплачиваться собираешься?
- Куда ж я денусь, - вздохнул Игорь. - Сегодня и расплачусь.
- Ага! Чур, я выбираю кафе, как единственная девушка в нашей гоп-компании!
Наташка засияла ямочками на щеках и отключилась. Друзья последовали ее примеру.
Только надпись "GAME OVER" еще некоторое время еще светилась на голо-экране, но потом погасла и она.

роза роза роза роза роза

привет
Готовимся к выездной проверке, так что сегодняшний день прошел зря - ничего не написала!

класс Мы подождем, не страшно!

Спасибо, жду еще...

готовлю

роза роза роза роза роза класс класс класс класс класс

Не зря ждала, очень понравилось! класс класс класс

класс класс класс класс класс

Домовой - супер!
роза роза роза

Хе! А я уже конец написала! теперь надо плавненько к нему подобраться!

Klassno! класс

Вот спасибо, порадовали!!! Теперь со спокойной душой пойду баиньки сплю

Конец неожиданный....сказку куда дели рыдаю

Ну, вот так уж нарисовалось! Скатилась из сказки в бытовуху, а то уж очень много пафоса.

А жаль....такая команда классная была (кот, домовой, Егор...) печаль
И пафоса - в меру, кстати.

Во искупление вины обязуюсь закончить Дару. вместе

И правильно!
Ждем-с... роза роза роза

Резкий переход к действительности! Неожиданно, но интересно! класс