Про любовь, путешествие и золотую шерстинку

Для тех, кто читает мои сказки. Итак, я решила дописать сие эпическое произведение.
На всякий случай даю ссыль на начало эпопеи.
Итак, поскольку это дилогия (а вы как думали! Не хухры-мухры!) первая часть
http://www.biser.info/node/367615
Вторая книга дилогии
http://www.biser.info/node/367668
Продолжение как обычно - в комментариях.
16/04 - утро: Добавила часть!
19/04-утро; И еще немного! Простите, даже не читано вторично! Не успеваю!!!



Комментарии

На выходе его остановили двое детинушек, наряженных в какое-то подобие воинской формы. "Чья-то охрана", - решил мгновенно напрягшийся Май.
- Госпожа желает с тобой побеседовать, - почтительно, но вместе с тем твердо заявил охранник, демонстративно положив ладонь на рукоять меча. - Пойдем, паря!
Май кивнул и повиновался, гадая про себя, чем именно заслужил такое внимание.
Женщина сидела на белоснежной кобыле, чья стоимость, как определил Май, вполне могла равняться стоимости целого табуна лошадок поплоше.
Серый казакин, отороченный собольим мехом, распахнулся, открыв вид на юбку из тонкой шерсти цвета морской волны; маленькие ноги крепко упирались в стремена.
Сопровождали ее никак не меньше десятка хмурых телохранителей.
- Здравствуй, воин! - молвила она грудным голосом, - я смотрела, как ты бился, и я восхищена!
Май поклонился, молча ожидая продолжения.
- Хочу наградить тебя, - в приветливом голосе явственно послышалась нотка досады на отсутствие ожидаемой реакции. - Не думаю, что такому превосходному воину достаточно того приза, что тебе вручили!
- Благодарю вас, я знал, за что бъюсь. Меня вполне устраивает мой выигрыш, к тому же, это было не трудно!
- И все же, я настаиваю! Поедем ко мне, посидим за бокалом вина, я подарю тебе что-нибудь действительно дорогое, и мы расстанемся друзьями. Ну же, неужели ты меня боишься? Просто прими мое приглашение, будь учтивым!
- Благодарю, моя госпожа! Право, я не стою таких почестей.
Взятый в кольцо непреклонными суровыми телохранителями, Май понял, что лучше повиноваться. Усаженный на круп позади одного из парней, он всю дорогу усиленно ломал голову, тщетно пытаясь охарактеризовать ситуацию. Глубоко погрузившись в раздумья, он и не заметил, как дорога закончилась и кавалькада, проехав кованые ворота, рассеялась по просторному двору богатого каменного дома. Дом был высотой в два этажа, с высокой башенкой, пронизавшей крытую черепицей крышу.
Влекомый настойчивой хозяйкой, Май вскоре уже сидел за столом в небольшой комнате, и честно пытался, не погрешив против приличий, не накинуться на еду, которой был уставлен стол.
- Располагайся, - пригласила хозяйка, заметив его душевные метания. - Я - Рината Дудынь, супруга градоправителя, - представилась она наконец.
При ближайшем рассмотрении стало видно, что она значительно старше, чем показалось с первого взгляда. В тщательно уложенных в высокую прическу волосах оттенка светлого меда дерзко проступала седина, в уголках маленького рта образовались жесткие надменные складки, придававшие этому красивому лицу высокомерное выражение, впрочем, когда она приветливо улыбалась, этого совсем не было заметно.
- Май, свободный человек, - в свою очередь представился мечник. - Чем обязан вниманию вашей светлости?
Хозяйка рассмеялась, потом прикусила нижнюю губу и решительно встряхнула головой.
- Я вижу, придется мне быть с тобой откровенной, - сказала она. - Да ты не стесняйся, ешь! И налей нам вина.
Май рукавом смахнул с темной бутыли паутину, и в серебряные чаши полился темно - рубиновый напиток.
- Я наблюдала, как ты сделал этого...Как там его... Не помню. Словом, я пришла в восторг, и ты меня заинтересовал. Знаешь, я ведь живу здесь затворницей, никуда не выезжаю - (охота не в счет, правда?), и люблю слушать рассказы людей, которые побывали где-то. А по тебе видно, что ты странствуешь, и можешь рассказать немало интересного.
- Так вы хотите послушать? - Май проглотил кусок восхитительного мясного пирога, - но я совсем не умею рассказывать! Да мне и нечего рассказать, со мной ровным счетом ничего не происходит, госпожа!
- Ну тогда просто посидим вдвоем, побеседуем, а потом я дам тебе десять дукатов и отпущу восвояси. Составь мне компанию, Май!
Май пил из кубка жидкий огонь, пахнущий вишней и почему-то осенней листвой, внимал мелодичному женскому смеху, любуясь ямочками, так мило возникающими на щеках, что-то взахлеб рассказывал, купаясь в ласковом внимательном взгляде сидящей напротив леди.
А потом он долго шел в темноте, по узким коридорам, сопровождаемый отсветами от горящих факелов на каменных стенах, и чувствовал, как ветер прохладными пальцами забирается под одежду, лаская пылающую кожу.
Он так устал, что совсем не удивился, когда его путь закончился в спальне, где пламя семисвечника блестело на вычурной спинке кровати, инкрустированной перламутром; он рухнул навзничь, утонув в пуховой перине, и закрыл глаза, не в силах бороться с головокружением. Чьи-то нетерпеливые пальцы стянули с него одежду. Кто-то позвал его - "Май, не спи!", и разлепив веки, он увидел, что Дара смотрит на него, пряча улыбку в уголках губ.
Стало просто жизненно необходимо найти своими губами ее губы, а потом - прикоснуться к коже на шее, попробовать на вкус ямочку над ключицей, затем - лунку пупка. И чуть не сойти с ума от мягкого полустона-полувсхлипа, вызванного этими действиями. И сгрести в охапку не сопротивляющееся тело, зарываясь лицом в волосы.
А потом утонуть в накрывшей с головой горячей волне желания, выныривая на короткий миг, чтобы набрать воздуха, вновь и вновь погружаясь в податливое тело.
"Дара, Дарёна моя, Дара..."

Кто-то, удобно устроившийся внутри черпной коробки, старательно долбил ее долотом.
Май страдальчески сморщился и открыл глаза. Чья-то добрая душа, видно, позаботилась о нем, и теперь на его лбу лежала уже успевшая нагреться мокрая тряпка, пропитывая влагой подушку.
Не успел Май сфокусировать норовящий закатиться обратно под брови взгляд, как в зоне видимости образовалось милое встревоженное девичье личико.
- Господин, вы очнулись? - звонкий голосок царапнул по ушам, как гвоздем по стеклу. - Я сбегаю за хозяйкой!
Май зашебуршился на кровати, сбивая в комок мягкую рухлядь, служившую ему ночью одеялом. В процессе борьбы с собственными непослушными конечностями он выяснил, что, во-первых, полностью раздет, а во-вторых, пристегнут за левую лодыжку к кровати тонкой стальной цепочкой. Он как раз был занят попытками сломать хрупкую с виду, но, как оказалось, вполне надежную привязь, как знакомый грудной голос заставил его прервать это бесперспективное занятие.
- Доброе утро, Май!
Он исподлобья глянул на вошедшую хозяйку и плотно закутался в одеяло.
- После всего, что у нас было, можно бы не затрудняться, - насмешливо сказала она.
- Объяснись, - потребовал Май. - Почему я на цепи, как собака или строптивый раб?
Рината с видимым удовольствием опустилась на стул, расположившись напротив Мая, но, как он злорадно отметил, вне зоны досягаемости.
- Прости, но пока я не готова тебя освободить, - мурлыкнула она. - После этой ночи я склонна оставить тебя себе, ну, пока не надоешь.
Май удивленно воззрился на хозяйку. В мутной с похмелья голове заметались обрывки воспоминаний, от которых его лицо залила краска.
- Но мне казалось, - осторожно начал он, - что я... что со мной была не ты!
- Вообще-то, прежде всего, с тобой было мое приворотное зелье, - уточнила Рината, - но я тоже приняла посильное участие. И ты знаешь, мне понравилось! Вот если еще заткнуть тебе рот, чтобы ты не твердил при этом всякую чушь! Кто такая эта Дара?
Май моргнул, а потом засмеялся, оценив весь юмор создавшегося положения.
- Господи, Рината, ты меня похитила и опоила?! Ох!!!
Выражение лица женщины не сулило ничего хорошего.
- Я, вообще-то, вполне предполагаю, кто она, - заявила Рината с решимостью игрока, открывающего последние карты. - Вчера нам поступил царский указ о задержании двух лиц, под описание одного из которых ты подпадаешь один в один. Твоя спутница, как я понимаю, и есть второе лицо, не так ли? Вы оба обвиняетесь в тяжких преступлениях - колдовстве, сделке с дьяволом, убийстве царских дружинников, кощунствах и глумлении над святынями. Это - верный костер! "Змееборцы" уже идут по вашу душу. Но я предлагаю тебе выгодную сделку. Ты будешь со мной столько, сколько я пожелаю, а я не выдам вас властям. Мало того, я даже могу приютить твою спутницу на то время, пока ты будешь мне интересен.
- А потом? Ну, когда я перестану быть интересен?
- Потом я вас просто отпущу. Не веришь?
- С чего бы мне верить? Ты меня уже сейчас обманула, опоила какой-то дрянью и воспользовалась моей беспомощностью! - фыркнул Май.
- Как хочешь, - она легко поднялась на ноги. - Подумай пока, но знай, если не решишься, я просто выдам тебя и твою Дару и с удовольствием получу вознаграждение!
- &&&& - вдогонку выдал Май непечатное ругательство, и вздохнул.
- Господину что-нибудь нужно? - с уходом хозяйки служанка нарисовалась, как по мановению волшебной палочки.
- Ага! Принеси-ка что-нибудь от головной боли, - страдальчески сморщился Май.
Девушка понимающе кивнула и исчезла, оставив героя-любовника сокрушаться в одиночестве.
"Вот попал, так попал," - подумал Май, борясь с головной болью, которая напрочь лишала его возможности думать. Мысли о Даре, тщетно ожидающей его в рощице, не способствовали просветлению духа, тем более, что по зловещему обещанию госпожи Ринаты, вместо Мая она вполне могла дождаться посланных по ее душу "змееборцев".
Тем не менее, здраво рассудив, что никакое беспокойство не должно влиять на пищеварение, мечник с видимым удовольствием отдал должное изысканному завтраку.

Эйне Дудынь, нынешний градоначальник славного города Свитяга, получивший эту должность за заслуги перед престолом во время трехлетней войны, никогда не пасовал перед противником, как бы грозен тот не был. В свое время этот бравый вояка во главе сотни преданных ему головорезов хорошенько побуянил на просторах Волчьей Пустоши, выкашивая противника как чума, за что и был удостоен поистине царских почестей. Но перед супругой своей Ринатой безупречный полководец сдувался, как мыльный пузырь.
Поэтому она была весьма удивлена, когда явившийся в ее покои слуга, сам изумленный тоном послания, которое ему пришлось передать слово в слово, ежась под испепеляющим взглядом хозяйки, тем не менее поступил как велено - не давая леди времени опомниться, препроводил ее под локоток в кабинет и, с показным воодушевлением пятясь задом, оставил супругов наедине.
- Что вы себе позволяете? - голос Ринаты Дудынь мог бы легко превратить в ледяную статую неподготовленного человека, но Эйне был все же не лыком шит. Пропустив мимо ушей ядовитое жало, он вперил в супругу немигающий взгляд.
Рината поежилась и недоуменно замолчала. Муж вел себя совершенно нетипично, и заготовленную для такого случая тактику нужно было менять.
- Сударыня, - заговорил господин градоначальник, возвышаясь над сидящей в напряженной позе женой, - я всегда старался не мешать вам развлекаться тем способом, который вам наиболее приятен. И это несмотря на все сплетни, мишенью которых стало мое доброе имя.
Да, верно. Рината, гордящаяся своим независимым нравом, даже коллекционировала непристойные анекдоты с участием мужа и своим собственным, ей это увлечение казалось весьма забавным. До сих пор она как-то не задумывалась, а что, собственно, на этот счет думает ее уважаемый супруг, ведь он действительно никогда не вмешивался в ее жизнь, и тем более, не делал даже попыток запретить ей превращать себя в посмешище. Что именно было причиной такого странного поведения - гипертрофированное чувство собственного достоинства, не дающее ввязываться в подобный "базарный" диалог, брезгливость, нежелание касаться ничего грязного? Как будто все выверты благоверной супруги проплывали мимо его сознания, безусловно, пачкая его белые одежды, которые он не давал себе труда даже отряхнуть.
- Уверяю вас, леди, - сухо продолжил Дудынь, - я и в дальнейшем не стал бы вмешиваться, если бы ваше легкомыслие не зашло настолько далеко, что вы дали приют государственному преступнику!
- Вы его видели? - Рината привстала с кресла.
Видел ли он!
Утром, заставив себя, наконец, прислушаться к назойливому шушуканью прислуги, хозяин дома решительно направился в опочивальню супруги, надеясь застать ее на месте. Он шел, подготавливая про себя в меру деликатную, но твердую речь, коя должна была несколько вразумить жену. Распахнув дверь, он еще сумел сделать несколько шагов в сторону кровати, и застыл. Конечно, он был весьма далек от того, чтобы наивно полагать, что его супруга, вопреки слухам, трепетно блюдет честь носимого ею имени, но вот так наглядно увидеть собственными глазами доказательство правдивости этих слухов... Эйне никогда не опускался до банальной слежки, полагая, что здравый смысл всегда возобладает в любом половозрелом существе, и не отказывая в этом и леди Ринате, однако тут его мировоззрение потерпело сокрушительный крах, когда он увидел раскинувшегося на шелковом одеяле молодого парня. Тот крепко спал, вольготно разбросав в разные стороны длинные руки и ноги, и никакой убийственный взгляд почтенного главы семейства не в силах был выдернуть его из этого молодого крепкого сна. Но самое страшное было то, что градоначальник безо всякого сомнения узнал в этом красавчике государственного преступника, подробное описание которого на днях было прислано из столицы.
- Да, сударыня, видел, - не дрогнув ни одним мускулом на лице, подтвердил Дудынь. - И должен вас предупредить, что укрывательство этого человека может быть приравнено к государственной измене.
- Вы выдадите меня? - с замиранием сердца прошептала Рината.
- Что вы, об этом не может быть и речи, ведь мы с вами супруги. Но вы должны немедленно избавиться от этого человека, я требую!
- А вы? Вы сами что ж, так ничего и не предпримете?
Несгибаемый экс-полководец покачал головой.
- Не хотелось бы лезть не в свои дела! Но если вы сейчас сами не разберетесь с этой проблемой, мне, конечно, придется взять ответственность на себя, вы же понимаете, я совсем не хочу, чтобы вы окончили свои дни на плахе, - добавил он сухо.

"Напыщенный индюк!" - думала леди Рината, направляясь в сторону собственных апартаментов, но мысленно адресуясь к собственному мужу, - "Ему безумная гордыня не позволяет вмешиваться, видите ли! Да собственную жизнь она не дает ему контролировать! Что за высокомерный идиот!"
Задремавший от безделья Май был безжалостно разбужен, растормошен не по - женски жесткими руками. Страдальчески морщась, он с недоверием глядел, как стальное кольцо покидает его лодыжку, и прикидывал в уме, чего теперь стоит ждать от непостоянной женщины.
- Я тебя освобождаю, - хмуро сообщила леди Рината. - Советую бежать как можно скорее и как можно дальше.
- Ох, как же вы непредсказуемы, леди!- заявил Май, растирая натертый цепью, покрасневший рубец на ноге. - С чего это вдруг такая забота?
- Хватит болтать! - прикрикнула на него хозяйка, - Время дорого! Вас будут искать по всем деревням.
- Что же такого случилось, что ты, почтеннейшая, решилась меня отпустить? - Май неторопливо одевался, с острым любопытством уставившись на свою даму.
- Мой муж тебя увидел и, что самое невероятное, узнал по описанию. Так что любой мало-мальски наблюдательный человек, располагающий информацией о ваших преступлениях против престола и господа, может с легкостью тебя опознать и выдать властям. Так что убирайся, да поскорее! А лучше, если вы вообще покинете страну. По ту сторону границы, говорят, колдунам живется намного спокойнее.
Спрыгнув с высокого крыльца, Май быстрым шагом направился к так полюбившемуся ему воровскому лазу. Он бы с удовольствием побежал со всех ног, лишь бы поскорее убедиться, что с Дарой все в порядке, но побоялся лишний раз привлекать к себе внимание.

****
Она обмывает лицо мечущегося в бреду кузнеца родниковой водой. Дара уже забыла, когда в последний раз спала на своей кровати, вытянувшись во весь рост. Железко болен язвенной лихоманкой, и болезнь эта смертельна. Травы, которыми она потчует своего друга и покровителя, помогают плохо, и ведьма чувствует, как жизнь потихоньку покидает этого сильного человека.
И тогда она вспоминает, казалось, навсегда забытое, смертельно опасное теперь искусство, то, что так хорошо делала ее мать.
Дара кладет ладони на лицо, пораженное щербинками язвочек, и, закрыв глаза, вытягивает из пышущей жаром головы больной огонь. Кожа на лице постепенно становится нормального цвета, струпья подсыхают и отваливаются. Стряхнув жар с мгновенно распухших кистей, Дара продолжает лечение.
Она возвращается с рынка, от избытка чувств размахивая на ходу корзинкой с купленными продуктами и предвкушая, как будет их готовить для выздоравливающего, когда острое чувство опасности приказывает ей замереть на месте. Взгляд нашаривает на месте дома страшное зрелище: дом охвачен пламенем, по двору снуют убийцы с хорошо различимой эмблемой "змееборцев" на груди, а неподвижное тело хозяина дома насквозь пришпилено к стене кузницы тремя пиками. Охотники на ведьм добрались и сюда.
Дара сползает в траву, ломая в мгновенно вспотевших пальцах ручку корзинки. Сознание гаснет, как свеча на ветру.

****
Очнувшись от очередного "пророческого" кошмара, Дара потянулась и села, тряся головой. Май так и не явился ночевать, возможно, просаживает сейчас их кровные денежки где-нибудь в трактире, - решила она с непонятноым ей самой раздражением.
Явившийся вчера свитяжский кузнец с удовольствием избавил девушку от необходимости присматривать за ценным грузом, и, запрягши в телегу лошадь, отволок все это добро куда-то в город. Вырученные монеты теперь приятно позвякивали в кошеле на шее, так что Дара даже могла бы простить своему спутнику лишние траты - последствия оных уже не могли привести к финансовой катастрофе.
"Однако, уже пора бы ему вернуться", - Дара недовольно сощурилась, глядя на солнце и соображая, сколько теперь может быть времени. По всему выходило, что утро близится к полудню. Как она сама умудрилась проспать? Костеря на чем свет стоит своего необязательного спутника, Дара умылась, попинала какое-то время ближайшую березку и, видя, что это не принесло ожидаемого успеха, решила все же сходить в город. Ну не пропадать же пропадом в этой грешной рощице до конца жизни!
За городскую стену она попала через пресловутый разбойничий лаз, уже знакомый и родной, как вход в собственное жилище. Оглядевшись и не приметив никого в радиусе, доступном для обозрения, девушка скинула крышку, загораживающую туннель, и поднялась на мостовую.
Ноги несли Дару по крутым улочкам, мимо узких, иногда в ширину дверного проема, домов. Булыжная мостовая под ногами сменялась то на глинистую тропу, добела выбитую башмаками горожан, то на заросшую мелкой травкой узкую стежку.
Желудок, нервно урча, назойливо требовал утоления низменных животных инстинктов, и девушка решительно свернула в сторону рынка.
Вынырнув из очередного переулка на широкую улицу, явно ведшую в центр города, Дара с разбегу налетела на троицу пеших стражей и была тут же схвачена за руку.
- А ну-ка, постой, красавица! Куда бежишь?
- На рынок, дяденька, пустите!
- Здешняя? Где живешь? Дай-кось, поглядим, нет ли тебя в черном списке!
Здоровенный усач выудил из сумы пергамент, развернул его и вся троица уткнулась в список, шевеля от напряжения губами.
- Вона, гляди, чего написано-то: ведьма, лицом жолта, волосы имеет черные... Ага, эта примета сходится! - возликовал усач, бывший, видно, главным в этой маленькой компании.
- Почему это - жолта? - обиделась Дара. - Просто загорелая, вот!
- А ты молчи, девка, не мешай опознанию! Мы тут делом занимаемся, слышь ты! Во, дальше, смотрите: Лицо худое, выражение имеет злодейское! А ну, девка, скорчи-ка злодейскую рожу!
Дара, стараясь не рассмеяться, выпятила вперед подбородок, зажмурила левый глаз и высунула язык.
- Ага, - удовлетворенно кивнул усач, - похожа!
- И ничего не похожа, - заявил второй стражник, лысый низкорослый мужичок. Крепкое круглое брюшко его выдавало в нем любителя хорошо покушать. - Совсем даже не злодейское у нее выражение, а дурацкое просто!
- Забирайте ее в приказную избу, а там пусть начальство разбирается! - махнул рукой усач.
Дара завертела головой, прикидывая, в какую сторону придется бежать, если сейчас, вот в эту самую минуту, не произойдет чуда. Ситуация складывалась не слишком выигрышная, город она не знала и запутать преследователей не могла. Скорее, сама бы заплутала в конечном итоге.
Тем не менее, не найдя иного выхода, девушка кинулась наутек, молясь, чтобы хитросплетение кривых улочек сыграло ей на руку.
- Стой, девка, ты куда? - растерянно возопил хор оставшихся позади стражей.
Дара припустила еще быстрее, глухой топот преследователей, прессующих сапогами дорожную пыль, придавал сил не хуже какого-нибудь волшебного зелья. Не помня себя от ужаса, Дара свернула в какой-то узкий переулок между двумя частоколами и на полном ходу провалилась одной ногой в яму, промытую вешними водами, и как нарочно, прямо посреди дороги.
В суставе что-то щелкнуло, и лодыжка взорвалась болью. Не давая себе времени понять, что происходит, юная ведьма выдернула ногу из импровизированной ловушки и, не в силах удержаться на ногах, покатилась в сторону, где под высоким тыном рос замечательно густой бурьян.
Дара изо всех сил сдерживала крик боли, затаившись в своем нежданно-негаданно обретенном пристанище. Она свернулась калачиком в природной яме под забором, и заросли крапивы и лопуха обступили ее стеной со всех сторон, надежно скрыв от чужих взглядов. Она слышала, как мимо протопали сапоги искавших ее стражников, и только тогда разрешила себе свободно вздохнуть.

Когда Дара, наконец, доковыляла до места стоянки, уже начинало темнеть.
Май, истомившийся долгим ожиданием, встретил ее мало сказать неласково. Девушка собственной кожей чувствовала исходящее от него недовольство и раздражение. Только жалкий вид спас ее от неминуемой взбучки.
- Где тебя носило? - Май неприязненно уставился на Дару, вытирающую рукавом взмокший от боли лоб. - Что это с тобой?
- Ногу подвернула! - Дара, сморщившись, задрала штанину, оголяя распухшую лодыжку.
- Ого! Эк тебя угораздило! И так не вовремя, черт возьми! Знаешь, что мы в розыске?
- Да вот, представь себе, в курсе! Я как раз от стражи убегала, весьма неудачно, надо сказать...
- Не трогай ты свою ногу, бога ради! Я сам перевяжу!
Май туго стянул пострадавшую Дарину конечность, стараясь не думать о том, что теперь выбраться из неприятностей будет значительно труднее.
- Предлагаю прямо сейчас покинуть эту гостеприимную рощу. - проворчал он, завязывая последний узел.
- На чем? - скептически поинтересовалась ведьма. - Наши лошади разбежались, ты не забыл?
- Не беспокойся, женщина, я обо всем позаботился! Пока ты шарохалась по оврагам от стражников, я прикупил пару лошадок!
Смеющийся мечник ловко увернулся от брошенного Дарой ботинка.
- Эй, чего кидаешься? Если ты меня убьешь невзначай, кто будет охранять твою несчастную жизнь?
Они выехали в темноту, жуя на ходу сухой хлеб, даже не озаботившись приготовлением ужина.
Страх быть пойманными гнал вперед, затмевая собой все мелкие бытовые неудобства.
Ночной воздух забирался под одежду прохладными перстами, поднимая волоски и заставляя вздрагивать и плотнее запахивать кафтан.
Темнеющее небо окутывало всадников тишиной, прерываемой только сверчковыми песнями да звуками совиной охоты. Изредка тень летящей ночной птицы падала на лежащий светлой тропой путь, и путники задирали головы, следя за рассекающим воздух пернатым хищником.
На рассвете дорога уперлась в излучину реки. Всадники спешились, давая лошадям заслуженный отдых. Май нарубил веток и приготовил под укрытием ивняка нехитрое ложе.
- Ложись, я покараулю, - предложил он.
- Хорошо, только ты посиди рядом, пока я не усну, - неожиданно кротко сказала девушка. Она свернулась калачиком на подстилке и тут же задышала ровно, как младенец. Май подсел рядом, коснулся ее лба, откидывая волосы с лица. Сам не зная, зачем, наклонился и поцеловал приоткрывшийся рот.
"Май!" - беззвучно выдохнули безоговорочно уступившие ему губы. Руки, привыкшие сжимать рукоять меча, вызывать силу стихийной магии, управлять лошадью, эти всё умеющие руки вначале несмело обхватили его и сомкнулись за его спиной, не позволяя отстраниться, вцепились лихорадочно, как утопающий цепляется за соломинку. "Не отпускай меня, слышишь! Никогда не отпускай!"

- А вот и наши голубки!
Голос безжалостно вырвал из сонной теплой пелены, прозвучав задорно и громко, слишком громко, чтобы казаться дружелюбным.
Дара завозилась, выныривая из-под кольца обнимавших ее рук, и едва подавила рвущееся с губ ругательство. Голос принадлежал мужчине, одетому в хорошую такую кольчугу с эмблемой "змееборцев" на груди. Мужчина этот, спешившись, торчал в одном шаге от их "укрытия" и, скрестив на груди руки, любовался на увиденную живописную картину. Чуть поодаль располагались десятка два всадников, что отодвигало возможность побега куда-то за грань реальности.
- Дара, урожденная Запольская, и Май, сын Вахромеев? - буднично уточнил десятник. - Вы будете препровождены в ближайший город, и преданы высочайшему суду. Можете считать себя покойниками, ребята! Одевайтесь!
Май натянул штаны, шепча про себя длинные витиеватые коленца. Давно уже он не чувствовал себя беспомощным, как слепой щенок.
Дара одевалась, молча сцепив зубы, с непроницаемым лицом. Ее волнение выдавал только слегка подергивающийся уголок рта. Не успела она завязать кушак, как по знаку десятника к ней мигом подлетел "змееборец" и, жестко завернув назад руки, стянул их веревкой.
- Вот так, теперь не поколдуешь! - удовлетворенно кивнул десятник.
Внезапно он легким незаметным движением скользнул к Маю, уже протянувшему руку к мечу, и коротко, без замаха, ударил его в солнечное сплетение, отчего мечник рухнул наземь, ловя ртом покинувший его грудь воздух.
- Встать! - следующий удар ногой в бок подбросил парня в воздух. Май с трудом выпрямился на трясущихся ногах, проклиная про себя бдительного стража. Он послушно взгромоздился в седло и дал связать за спиной руки - мозг напрочь отказывался что-либо соображать.
Кавалькада ехала с полдня, пока не уперлась в крепкий невысокий тын, замкнувший внутри себя небольшой город. Перекинувшись парой слов со стражей у ворот, всадники въехали внутрь. Ворота захлопнулись с глухим стуком, отрезая ошеломленных пленников от недосягаемой теперь свободы.

Брат-"змееборец", одетый в лиловую мантию Первого Круга Посвящения, встретил пленников спокойным взглядом хорошо выспавшегося человека, не подозревающего о наличии в этом мире такой неприятной вещи, как угрызения совести или рефлексия.
- Садитесь, - проронил он, вновь углубляясь в пергамент, лежавший на столе перед его носом.
Пленники переглянулись и синхронно опустились на заскрипевшую лавку. Кажется, немедленно предавать их лютой казни никто не собирался, знать бы еще, к добру ли это.
Время шло, монах за столом терпеливо шуршал бумагами, солнечный луч, просочившийся в щели в маленьком слюдяном оконце, серебрил пылинки, зависшие в сонном воздухе. Дара не заметила, как начала клевать носом, и уронила голову Маю на плечо.
- Итак, - громкий сухой голос вывел ее из сонного забытья. - Вас обвиняют в тягчайших преступлениях. Я, по воле высшей власти, назначен судьей. Я мог бы, ничуть не погрешив против законов, сразу отправить на костер вас обоих.
Сказав это, он замолчал, внимательно, с тонким ироничным садизмом взирая на подсудимых. Казалось, монах просто упивается осознанием своей власти, при этом оставаясь внешне невозмутимым. Пауза показалась Даре вечностью.
Не дождавшись от пленников никакой реакции, "змееборец" вынужденно продолжил:
- Тем не менее, я считаю своим долгом произвести тщательное расследование. Вы ведь хотите, чтобы с вами поступили по справедливости, не так ли?
- По справедливости? - разомкнул уста Май. - Что означает "справедливость" в этом мире? Скажите, в чем нас обвиняют, и может быть, мы сами сможем защититься!
- Вот как? Хотите защищаться?! Ну хорошо, только вам все равно придется играть по моим правилам!
- И что гласят эти ваши хваленые правила?
- Ну, во-первых, мои правила означают, что вы будете допрошены с пристрастием, пока я не уясню полную картину ваших преступлений. А во-вторых, я не признаю никаких церемоний с врагами престола.
- И что вы хотите этим сказать? - проронила Дара, из последних сил отгоняя норовящую накрыть с головой волну панической безысходности. - Что, нам уже стоит начинать бояться?
Судья усмехнулся и приказал страже:
- Увести! Ведьму - в допросную, мечника - в темницу, пусть поостынет маленько.
Их быстро растащили в разные стороны. Мая вытолкнули за низенькую дверь, ведущую в крошечную камеру, и мощным ударом свалили на тюфяк из подгнившей соломы. Его последний рывок на волю предсказуемо пресекла окованная железом дверь, с грохотом отрезавшая пути к вожделенной свободе. Треснувшись со всего маху об эту преграду и зашипев от боли в разбитом локте, Май, убедившийся в ее неприступности, со вздохом растянулся на замызганной соломе и попытался хоть как-то обрести спокойствие. Безуспешно. Тревожные мысли метались под черепной коробкой, как стая вспугнутых летучих мышей, не задерживаясь ни на чем хоть сколько-нибудь путном. Страх за любимую женщину, которая в данный момент, совершенно беззащитная, брошена в застенок, стискивал сердце ледяной когтистой лапкой, и от этого мерзкого чувства никуда невозможно было спрятаться.
Между тем Дару, по всем законам жанра, повели по каким-то запутанным коридорам, по ступенькам, медленно, но верно уходящим под землю. Земляной свод неотвратимо сомкнулся за ее спиной, дразня обоняние запахом могильной сырости. Кто бы мог подумать, что в таком крошечном городе, который и городом-то не назовешь, (не город, а так, скорее - большая деревня), имеются столь солидные укрепления.
Допросная, куда ее, наконец, втолкнули, представляла собой довольно большое помещение, в центре которого располагался очаг, а по стенам стояли зловещего вида приспособления, предназначенные для получения правдивой информации от несчастных подследственных. Всю эту живописную композицию украшала пара субъектов в кожаных фартуках, заскорузлых от застарелых кровавых пятен - "толстый и тонкий", - как немедленно окрестила их Дара. Толстый - небритый приземистый палач, похожий на древнего богатыря, чей рост по каким-то неведомым причинам почему-то пошел не вверх, а вширь, застыл возле одного из своих орудий, исподлобья поглядывая на жертву, а тонкий - его помощник, длинный и худой, как глист, с важным видом нарезал вокруг нее круги, небрежно помахивая неприятной даже на вид плетью.
Брат-"змееборец", по совместительству судья, с удобством расположился на лавке, за маленьким, рассыхающимся от времени столиком.
- Для чего вам понадобилось это представление? - хмуро спросила Дара. - Хотите меня напугать? Считайте, что вам это удалось. Что дальше?
- А дальше ты ответишь мне на некоторые вопросы. Сама понимаешь, у нас тоже имеются некоторые бюрократические сложности. Весь процесс допроса расписан в инструкции по пунктам. Эти умники из руководства напридумывают, а нам выполнять, - пожаловался судья.
- Итак, я должен спросить тебя, хотя я и так знаю, творила ли ты всякую волшбу?
- Творила, - обреченно кивнула Дара.
- Где и когда? Подробно можешь не перечислять, ограничься последним разом, - почти промурлыкал монах, быстро конспектируя сказанное.
- В Больших Грязищах. Отгоняла паводок, помогала тамошним крестьянам.
- И в ответ на эту помощь тебя выдали властям. Да, как неблагодарны люди!, - лицемерно вздохнул судья. - А если бы не твоя "помощь", они бы молились, просили у Бога милости, становились лучше, ибо сказано, что только страдание очищает душу! Вот в этом и есть грех - вы, колдуны и ворожеи, подменяете Господню волю своими дешевыми чудесами, и этим отнимаете у остальных шанс на исправление!
- Только не говорите мне, что если у вас вдруг заболит зуб, вы вместо визита к лекарю станете лечиться молитвами! - отмахнулась Дара.
- Да, пытаться образумить грешницу - все равно, что метать бисер перед свиньями! - поморщился святой брат. - Ладно, к делу. Это хорошо, что ты не отрекаешься от собственных нечестивых деяний. Но этого недостаточно. Далее ты должна назвать тех, кто способствовал тебе в ворожбе.
- Да нету таких. - пожала плечами Дара. - Я в одиночку путешествую, да и другую ведьму в напарницы ни за что бы не взяла.
- Я должен спросить тебя еще два раза, - торжественно заявил монах, - а потом, в случае отрицательного ответа, мне позволено прибегнуть к пытке. Ты поняла?
Дара кивнула. Ее била дрожь.
- И вторично я спрашиваю тебя, был ли у тебя пособник?
- Нет, я ворожила в одиночку, - упрямо нагнув голову, заявила ведьма.
- Подумай еще, - предложил ей судья, - ведь если ты и на этот раз ничего не скажешь, мне придется тебя пытать. Ты будешь умолять, чтобы тебя просто оставили в покое до казни, но тщетно. Поверь мне, в этом нет совершенно ничего героического! А тот парень, твой спутник... Может быть, он...
- Нет, - повторила Дара, - я его вообще вчера в первый раз увидела. Но он не колдун!
- Ну, если тебе так приспичило лгать, можешь продолжать и дальше свои жалкие попытки! А мы, пожалуй, начнем, благословясь.
Он сделал знак рукой. "Тонкий" мигом прекратил нарезать круги по камере, подскочил к Даре и сцапал ее за связанные руки.
- Да, правильно, - утвердительно кивнул монах, - начнем, пожалуй, с рук.

роза роза роза роза роза

привет Летим к концу!

Народ, отписывайтесь, плиз! Что нравится, что не нравится! Как писателю начинающему, так сказать, мне ваши отзывы крайне важны!

Ждем продолжения
Просим! Просим!

читаю

класс А я все с самого начала перечитала - для полноты кайфа! Так что жду дальше.

Сегодня-завтра закончу!

Ну вооотттт... на самом интересном мееесте!!!!!!! Я же до завтра не доживу!!!

Так... это... баба яга против насилия. да Я конечно понимаю, что и тут "... и умерли они в один день", но надо чтоб до этого было "и жили они долго и счастливо"... Во-о-о-от! да

Обожаю потрепать нервишки добрым людям!!! Эй, все будет хорошо, правда, не сразу!

Жду продолжения.

ну где золотая шерстинка-то? улыбка

Ладушки, еще маааленький кусочек для затравки!