Исповедь

До дрожи и до слез... Все тот же человек...

Они не были верующими, в той мере, в которой , обычно, воспринимают религиозных людей окружающие. Она чаще ходила в церковь и вечерами молилась до слез на лице и судорожной икоты после этих молитв. Он суровый и непреклонный, каким сам себя считал, мог молиться, тупо читая текст молитвы и не задумываясь о смысле слов. Вернее, смысл доходил до его мозгов, но был, как бы, в фоновом режиме. Он мог думать о совершенно посторонних вещах в это время. Тут же ужасался этой своей еретичности и начинал читать молитву заново. Почему то он представлял Бога учителем, который принимал у него домашнее задание по литературе. И если он сбивался, то просил у Учителя начать заново. И он читал снова, снова сбивался… и снова читал. Когда же молитва была прочитана без ошибок он успокаивался - домашка выполнена, садись - пять.
Когда дома никого не было, Он мог помолиться, придя домой в сильном подпитии. Потому что началась Война. Война был несправедливая, бессмысленная, непонятная. Чувство тревоги не покидало его и он пытался залить его алкоголем - не получалось. Тогда дома он просто падал на колени перед парой икон, и молился... Слова всплывали в мозгу, рвались наружу безудержным потоком. Становилось легче и он засыпал. Чаще всего это было после ночной смены. Дома гарантированно никого не было и можно было выпить, не ловя на себе косые взгляды жены. Проснувшись, он не помнил ни слова из, так складно сказанной им, молитвы.
******
Но дело шло к Войне. Где-то в глубине души они надеялись, что это только страхи - беспочвенные и глупые. Но душа выла и не давала уснуть. Мысли путались и захлестывала тревога.
Сначала они пытались принять какую-то сторону. Не получалось. Не было шор на глазах, которые позволяли счастливо верить одной стороне, и люто ненавидеть противников. Слезы катились и кулаки непроизвольно сжимались, когда обезумевшие от безнаказанности молодчики в масках, избивали спецназовцев, крепких, тренированных ребят. Но приказ, есть приказ.
Не понимали, когда говорили об избиении БЕЗОРУЖНЫХ демонстрантов, а им показывали по телевизору людей с ружьями, битами, заточками, цепями, бегущих на милиционеров, уже горящих от брошенных ранее коктейлей имени непримечательного советского деятеля.
Сердце кровью обливалось от кадров хроники с убитыми в этих столкновениях. Они не понимали, как это могло произойти в их Стране!
******

По дороге к рабочему месту, и уже на месте он просто читал молитву. Читал ее много-много раз подряд. Шевелил губами и ловил себя на мысли, что закончил молитву, только тогда, когда слова переставали литься из губ. Знал, что это надо делать. Не для того, чтобы самому попасть на Небо! Таких иллюзий Он не испытывал. Просто это надо было делать и за тех, которые сейчас бегали по магазинчикам в поисках пива! Хлеба не было приблизительно столько же, но все разговоры на шахте, в клети, автобусе, курилке сводились к отсутствию этого напитка. На втором месте в рейтинге пропавших продуктов стояла водка. И только потом - Хлеб. Надо было молиться за тех, кто покидал родной Дом, увозя обессилевших от ночных кошмаров детей. За тех, кто остался, потому, что им некуда было бежать. За тех, кто отчаялся и не знал как дожить этот один единственный день, чтоб не разорвалось сердце из-за тревоги по уехавшим, но не давшим еще весточки (добрались, все хорошо) родным.
Он и Она установили график молитв. У каждого свой разговор с Ним. Двадцать четыре года, прожитых вместе, научили их уважать право каждого на своё пространство. Ни один из них не чувствовал себя мессией, Боже упаси! Напротив, им было стыдно, что не могут по-правильному обратиться, попросить у Него! Но все равно читали свои молитвы!
Она, глотая слезы, просила Его о заступничестве, о здоровье всех родных, благополучии дочери, тогда уже окончательно решившей остаться в Далекой Стране.
Он молил о том же! Только более коряво и неумело. Зато очень гордился, что выучил на память большую и длинную Молитву. Читая ее, Он представлял большой прозрачный, но невообразимо прочный купол над своим домом.
******

А теперь Они чувствовали вину и пытались хоть в самой маленькой мере вернуть свои Души на подобающее место, заодно попросив и за других. Молились много и беспорядочно, бестолково и отчаянно. Надеялись, что зачтется этот поступок всем в копилку добрых дел (десять баллов Гриффиндору!). Помогали найтись людям, которых Война разбросала. Внимательно читали сообщения в чатах - может где-то рядом ищут человека? Может можно помочь! И находили и помогали. Знали, что этого мало, что это просто поступки нормальных людей, что они только стали приближаться к нормальному облику. Люди вокруг тоже многое поняли (не все), стали добрее, участливее.
******

В августовский вечер, когда на улице было уже совсем темно и с ужасом думалось о том, что надо ложиться и ждать сна, иной раз, до рассвета, во двор их маленького квартала прилетел снаряд. Он не разорвался и оставил после себя лишь воткнувшуюся в асфальт «болванку» с хвостовым оперением. Когда он увидел, где торчит из земли кусок смертоносного железа и прикинул траекторию полета осколков, пришел в ужас и смятение. В тот вечер грохот приземления снаряда отбросил его от окна кухни на пять метров, в коридор. К Ней, закрывшей глаза и шепчущей слова. Уже знакомые слова.

Полный текст и другие произведения автора:
http://minertalk.blogspot.com/



Комментарии

Пронзительно...

Как же больно от всего что творится в мире.
И как же трудно Становление.

Очень пронзительно!
Но как же не пнуть походя соседа

"имени непримечательного советского деятеля."

А что в нём примечательного? Каждый видит своё.

Изображение пользователя Bellissima.

Да ладно тебе, Насть. чмок

Пробирает. Мира всем нам.

Ирина,я всегда с нетерпением жду пронзительные рассказы вашего знакомого.
Спасибо ему за такую искреннюю ,пронзительную правду,как будто он выстрадал всё это своим сердцем.
Написано именно сердцем.Талантливо,честно,слова из глубины души,и душа большая,это чувствуешь.
Бог обязательно его услышит.Очень этого хочется. вместе